**1960-е, Ленинград.** Анна узнала о неверности мужа, найдя в кармане его пиджака чужой парфюмированный платок. Мир сузился до тиканья кухонных часов и вида из окна на одинаковые дворы-колодцы. Развод был немыслимым позором, клеймом для неё и их дочери. Она молча стирала этот платок, а потом гладила его, думая о незнакомых руках. Предательство стало тихим, ежедневным подвигом молчания — солью в тесте её будней, которую она научилась не замечать.
**1980-е, Москва.** Светлана, жена успешного директора, поняла всё по внезапным «задержкам на работе» и новым, слишком дорогим запонкам. Её месть была элегантной и публичной. Она не устраивала сцен, а лишь стала чаще появляться в ресторане «Прага» в общежении молодого пианиста из джаз-ансамбля. Сплетни, как драгоценности, украсили её образ брошенной, но не сломленной жены. Его измена стала для неё трамплином в новую, ещё более блестящую роль — жертвы с безупречным маникюром и леденящей улыбкой.
**Конец 2010-х, Санкт-Петербург.** Кира, корпоративный юрист, обнаружила переписку мужа в облачном хранилище, к которому имела доступ по старой привычке всё проверять. Не было ни слёз, ни истерик. Была холодная ярость, структурированная в пункты брачного договора. Пока он был в командировке, она наняла частного детектива, перевела активы и назначила встречу с лучшим семейным адвокатом. Его предательство она восприняла как фатальную ошибку контрагента — просчёт, за который придётся заплатить по всем статьям. Её боль была приватизирована, выведена в офшор личных переживаний, чтобы не мешать работе.